Бегство из страны — массовое явление и крупнейший криминальный бизнес. В новостях показывают, как пограничники выволакивают из машин каких-то дядек, пытающихся подъехать поближе к границе, кладут их на землю и бьют ногами. Ведущие комментируют, типа, так ухилянтам и надо.
Я созваниваюсь с двумя парнями, которые нелегально пересекли границу Украины и теперь живут в Берлине, — Сергеем и Сашей.
— Я уже видел, как чуваки с папочками паковали людей, — рассказывает Сергей. — Захожу в магазин у дома, продавщица: «Вы тут аккуратно, они тут ходят…» Триггером стало, что менеджер, который со мной вместе работал, как-то не доехал до работы, его бусифицировали, а у него была презентация перед клиентом, он просто не явился. Типа, кольцо сужается. И я с того времени старался не выходить из дома. Я, когда выходил на улицу, старался даже по телефону не разговаривать, чтобы внимательно смотреть по сторонам, если есть какая-то опасность, передвигался осторожно. Мне очень повезло, со мной рядом жил наш сотрудник, у него была машина, и мы на работу ездили окольными путями.
У нас на работе была общая группа, и если тэцэкашники нагрянут, то охрана должна была написать слово, пароль, и все мужики должны были спуститься — у нас было там такое специальное подвальное помещение, спрятаться.
Я слышал, что кто-то себе инвалидность сделал, что это долгий процесс, кучу денег надо. Страшно было всем — ребятам, их женам. Но однажды я перестал бояться, пришло какое-то отчаяние, даже задор был. Я на работу ездил с топориком, с маленьким. Думаю, ну, если до меня доебутся, то хотя бы будет последнее слово за мной. А моя подруга про это услышала и говорит: «Может, ты все-таки выедешь?» Она сказала, что ее друг только что выехал и [пока] еще есть такая возможность. Плюс она мне еще денег одолжила на это, потому что у меня не было.
И я приехал на работу, целый день об этом думал, а потом вечером зашел в «сельпо» и увидел дедушку, который купил себе какой-то крупы, масла, бедненький. И он меня стриггерил, я думаю, боже, не хочу состариться в этой стране. Я пришел домой, открыл бутылку вина, позвонил, что я готов ехать. В последние дни у меня уже была смесь отчаяния с эйфорией.
Я проштудировал все эти блокпосты, где останавливают тэцэкашники. Они работают обычно с восьми-девяти, а мы выехали из Киева в пять утра. Нас повезла сотрудница Саши, она такая, баба прожженная, с ней было не страшно ехать. У нее красная машина, девчачья, она как-то успокаивала, что ли. Там отрезок самый страшный в [городе] Белой Церкви, очень много блокпостов, но мы ехали — пусто-пусто было, в такую рань никто не стоит, как оказалось. У меня уже такое отношение, как к игре было, знаешь, утрата всяческих надежд и иллюзий. Но было, что перед нами машину останавливают, а мы проезжаем, прям между капелек.
Мы приехали в [город] Умань, поселились в отеле и три дня ждали координат. Куратор связал нас с двумя парнями, сказал, вы вместе будете стартовать. Нас вывозили за восемь тысяч евро, а их — за 12, потому что у них было больше посредников и каждый наваривал в этой цепи. А пацан один с работы тоже попросил контакты этих чуваков, но воспользовался другими, говорит: «Я лучше заплачу 20 тысяч евро, зато у них надо не 20 километров, а всего два километра идти». И он прошел эти два километра, их там забрали и сразу на фронт…