Вторую фундаментальную идею теологии процесса предложил Хартшорн, который описывал Бога как обладателя биполярной природы — абстрактной, отражающей вечные и неизменные качества вроде мудрости и благости, и конкретной, приобретенной Богом в процессе взаимодействия с миром и человеком. Это означает, что, хотя Бог и трансцендентен по отношению к миру, Он остается личностью, способной духовно расти вместе с миром. Наше взаимодействие с Богом — дорога с двусторонним движением: не только Бог оказывает воздействие на человека, но и человек — на
Бога. Все, что происходит в мире, все решения человека, все его моральные и аморальные действия отражаются на Боге и меняют Его (ура, теперь мы все — учителя Бога!).
Постоянное изменение Бога вовсе не означает, что Он несовершенен. Наоборот, изменения помогают Ему лучше понимать людей и переживать вместе с ними радость, счастье, горе и страдание, и тем самым еще сильнее воздействовать на мир. Такой Бог намного ближе к Богу Нового Завета, который боролся против грехов человеческих, сам страдал и умер в мучениях на кресте. Уайтхед выразил эту мысль очень четко: «Бог замечательный спутник — компаньон в страданиях, который нас отлично понимает».
Но есть здесь, как и во всем, обратная сторона. Она очевидна: Бог теологии прогресса, в отличие от традиционного Бога-Большого Брата, не всемогущ, не всеведущ и далеко не всегда добродетелен. Поэтому Он частично отвечает за существование зла, справиться с которым Он неспособен. Жан-Поль Сартр предложил самую
оригинальную версию способности Бога справиться со злом. По мнению философа, Он не борется со злом только потому, что боится, что Его вмешательство сделает ситуацию еще хуже.
Бог теологии прогресса очевидно слаб и неспособен осуществлять тотальный принудительный контроль над всеми происходящими в мире событиями и определять заранее, что люди будут делать в будущем. Отныне функции Бога ограничены Его персональным взаимодействием с каждым конкретным верующим.
Такой Бог уже не может принуждать, судить и наказывать, Он может только влиять на свободную волю человека авторитетом, предлагая альтернативные варианты морального поведения, и убеждать силой своей божественной любви. Теологи процесса, правда, заявляют, что сила убеждения не уступает по значению и эффективности силе принуждения. В связи с этим слабый Бог, который имеет высшую силу убеждения и способен побудить нас к добру, достоин почитания намного больше, чем совершенный, грозный и непреклонный Бог-надзиратель. Людям нужен не сверхчеловеческий, всемогущий правитель, который не подвержен радостям и горестям своих верующих, а Бог-друг.
Золотые слова! Современная педагогика согласится с ними с огромной радостью: все знают, что намного эффективнее не заставлять ребенка, не бить его, а настойчиво и ласково убеждать.
Из теологии процесса вышли все основные постулаты современной теодицеи.
Бог на самом деле является Богом любви, и Его присутствие в мире есть высшее добро. Бог делает все, что в Его силах, Он имеет слово во всем и влияет на все процессы, но, увы, Он не всемогущ и далеко не все вокруг нас есть результат Его воли. Единственное, что наверняка подвластно Богу, — это любить каждого из нас, несмотря даже
на самые ужасные преступления, которые мы совершили и/или совершим в будущем.
Бог не может сделать что-либо, что противоречит законам природы: не получится у Него ни послать потоп или землетрясение, ни предотвратить их. По этой причине не следует требовать от Него невозможного: естественное зло Ему не по зубам.
Бог не может избавить человечество от зла и обеспечить ему процветание, Он неспособен прекратить угнетение и страдание ни немедленно, ни когда-нибудь потом. Но, будьте уверены, Он вам искренне сочувствует и страдает вместе с вами (так что можете Его пожалеть!).
Бог никак не может забрать у людей свободу выбора и действий, поэтому нельзя винить во зле только Его: человек способен легко, по своему разумению, сделать то, что никогда не входило в Его замысел. Бог может убеждать, заманивать, просить, стараться воплотить большее добро, но не может заставить. Поэтому Ему при
всем Его желании не удастся предотвратить любое зло, даже самое отвратительное (написав это, я тут же вспомнил Холокост).
Теология процесса вызвала большой отклик как в научной, так и в религиозной среде, хотя мнения по ее поводу полярно разделились. Одни считали, что только она сумела одарить теологию, прежде представляющую собой нерациональный набор заповедей и чудес, метафизическим смыслом. Метафизика описывает наиболее
общие принципы мироздания, и Бог, будучи главным примером этих принципов, получил самосознание, рефлексию, эмоции и даже социальную ответственность. Лично мне теология процесса настолько понравилась, что я даже на короткое время поверил в существование христианского Бога и начал мечтать о том, чтобы Он
меня утешил.
Другие подвергли теологию процесса самой серьезной критике: якобы она существенно подрывает концепцию могущества Бога и делает Его недостойным поклонения. Доходило даже до обвинений, что теология процесса вполне может обойтись вообще без Бога.